Неточные совпадения
Она села к столу, на котором Лонгрен мастерил игрушки, и попыталась приклеить руль к
корме; смотря на эти предметы, невольно увидела она их большими, настоящими; все, что случилось утром, снова поднялось
в ней дрожью волнения, и золотое кольцо, величиной с солнце,
упало через море к ее ногам.
Один раз молния
упала так близко, что часовой крикнул: «Огонь с фор-русленей
упал!»
В другой раз
попала в Паппенберг,
в третий —
в воду, близ
кормы.
Ямщик пообедал, задал
корму лошадям, потом лег
спать, а проснувшись, объявил, что ему ехать не следует, что есть мужик Шеин, который живет особняком, на юру, что очередь за его сыновьями, но он богат и все отделывается. Я послал за Шеиным, но он рапортовался больным. Что делать? вооружиться терпением, резигнацией? так я и сделал. Я прожил полторы сутки, наконец созвал ямщиков, и Шеина тоже, и стал записывать имена их
в книжку. Они так перепугались, а чего — и сами не знали, что сейчас же привели лошадей.
С тех пор собачка жила
в одной клетке со львом, лев не трогал ее, ел
корм,
спал с ней вместе, а иногда играл с ней.
Гольд стал говорить о том, что тигру дано
в тайге много
корма и запрещено
нападать на человека. Этот тигр следил кабанов, но по пути увидел людей,
напал на наш бивак и украл собаку.
Утром
спать нам долго не пришлось. На рассвете появилось много мошкары: воздух буквально кишел ею. Мулы оставили
корм и жались к биваку. На скорую руку мы напились чаю, собрали палатки и тронулись
в путь.
Ни о чем не думая, ни о чем не помышляя, сам после не помнил, как сошел Василий Борисыч с игуменьина крыльца. Тихонько, чуть слышно, останавливаясь на каждом шагу, прошел он к часовне и сел на широких ступенях паперти. Все уже
спало в обители, лишь
в работницкой избе на конном дворе светился огонек да
в келейных стаях там и сям мерцали лампадки. То обительские трудники, убрав коней и задав им
корму, сидели за ужином, да благочестивые матери, стоя перед иконами, справляли келейное правило.
В Вене я надеялся
попасть на другой"
корм"и вообще пожить с гораздо большим досугом, как у нас говорится — "с прохладцей".
Бывало, Агафья, вся
в черном, с темным платком на голове, с похудевшим, как воск прозрачным, но все еще прекрасным и выразительным лицом, сидит прямо и вяжет чулок; у ног ее, на маленьком креслице, сидит Лиза и тоже трудится над какой-нибудь работой или, важно поднявши светлые глазки, слушает, что рассказывает ей Агафья; а Агафья рассказывает ей не сказки: мерным и ровным голосом рассказывает она житие пречистой девы, житие отшельников, угодников божиих, святых мучениц; говорит она Лизе, как жили святые
в пустынях, как спасались, голод терпели и нужду, — и царей не боялись, Христа исповедовали; как им птицы небесные
корм носили и звери их слушались; как на тех местах, где кровь их
падала, цветы вырастали.
Куропатки иногда так привыкают к житью своему на гумнах, особенно
в деревнях степных, около которых нет удобных мест для ночевки и полдневного отдыха, что вовсе не улетают с гумен и, завидя людей, прячутся
в отдаленные вороха соломы,
в господские большие гуменники, всегда отдельно и даже не близко стоящие к ригам, и вообще
в какие-нибудь укромные места; прячутся даже
в большие сугробы снега, которые наметет буран к заборам и околице, поделают
в снегу небольшие норы и преспокойно
спят в них по ночам или отдыхают
в свободное время от приискиванья
корма.
Нельзя предположить, чтобы каждая перепелка отдельно летела прямо на берег моря за многие тысячи верст, и потому некоторые охотники думают, что они собираются
в станицы и совершают свое воздушное путешествие по ночам, а день проводят где случится, рассыпавшись врознь, для приисканья
корма, по той местности, на какую
попадут.
Он держит жен своих
в строгом повиновении: если которая-нибудь отобьется
в сторону — он заворачивает ее
в табун; он переводит их с одного пастбища на другое, на лучший
корм; гоняет на водопой и загоняет на ночлег, одним словом, строго
пасет свой косяк, никого не подпуская к нему близко ни днем, ни ночью.
Обыкновенным образом стрелять журавлей очень трудно и мало убьешь их, а надобно употреблять для этого особенные приемы и хитрости, то есть подкрадываться к ним из-за кустов, скирдов хлеба, стогов сена и проч. и проч. также, узнав предварительно, куда летают журавли кормиться, где проводят полдень, где ночуют и чрез какие места пролетают на ночевку, приготовить заблаговременно скрытное место и ожидать
в нем журавлей на перелете, на
корму или на ночевке; ночевку журавли выбирают на местах открытых, даже иногда близ проезжей дороги; обыкновенно все
спят стоя, заложив голову под крылья, вытянувшись
в один или два ряда и выставив по краям одного или двух сторожей, которые только дремлют, не закладывая голов под крылья, дремлют чутко, и как скоро заметят опасность, то зычным, тревожным криком разбудят товарищей, и все улетят.
Хотя они постоянно держатся
в это время
в частых лесных опушках и кустах уремы, кроме исключительных и почти всегда ночных походов или отлетов для добыванья
корма, но
в одном только случае вальдшнепы выходят
в чистые места: это
в осеннее ненастье, когда кругом обложится небо серыми, низкими облаками, когда мелкий, неприметный дождь сеет, как ситом, и день и ночь; когда все отдаленные предметы кажутся
в тумане и все как будто светает или смеркается; когда начнется капель, то есть когда крупные водяные капли мерно, звонко и часто начнут
падать с обвисших и потемневших древесных ветвей.
Охотник скачет к ним во весь опор, чтоб
напасть на голодных и еще не собравшихся
в одну большую стаю, ибо большая стая летает иногда за
кормом очень далеко
в хлебные поля, куда повадилась она летать с осени.
Для того чтоб они могли скорее увидеть, где насыпан для них
корм, проводятся,
в разные стороны от привады, дорожки из хлебной мякины
в виде расходящихся лучей; как только
нападет на одну из них куропатка, то сейчас побежит по ней и закудахчет; на ее голос свалится вся стая и прямо по мякине, из которой мимоходом на бегу выклюет все зерна, отправится к приваде.
Мы сидим на
корме, теплая лунная ночь плывет навстречу нам, луговой берег едва виден за серебряной водою, с горного — мигают желтые огни, какие-то звезды, плененные землею. Все вокруг движется, бессонно трепещет, живет тихою, но настойчивой жизнью.
В милую, грустную тишину
падают сиповатые слова...
При тяжелом труде у котлов и при его лошадином аппетите, кочегар
спал очень мало — сменится с вахты и, часто не переодеваясь, потный, грязный, торчит всю ночь на
корме, беседуя с пассажирами или играя
в карты.
В стойлах, головы склонив,
Пышны гривы опустив,
Кони
корму не едят,
Кони сном глубоким
спят...
И ему вдруг делается стыдно своего малодушного страха, когда вслед за этой мелькнувшей мыслью, охватившей смертельной тоской его молодую душу, нос «Коршуна», бывший на гребне переднего вала, уже стремительно опустился вниз, а
корма вздернулась кверху, и водяная гора сзади, так напугавшая юношу,
падает обессиленная, с бешенством разбиваясь о кормовой подзор, и «Коршун» продолжает нырять
в этих водяных глыбах, то вскакивая на них, то опускаясь, обдаваемый брызгами волн, и отряхиваясь, словно гигантская птица, от воды.
Ему представилось совершенно ясно, что он еще на корабле, стоит на самой
корме, что голова у него кружится, что он
падает в воду.
— Хорош
корм, нечего сказать! — заворчала Ворона. — Ты и не думай туда совать нос… Слышишь? Как только начнешь клевать зернышки, так и
попадешь в сетку.
— Я вру? — орал Воробей Воробеич. — А кто червяка нашел? Я вру!.. Жирный такой червяк! Я его на берегу выкопал… Сколько трудился… Ну схватил его и тащу домой,
в свое гнездо. У меня семейство — должен я
корм носить… Только вспорхнул с червяком над рекой, а проклятый Ерш Ершович, — чтоб его щука проглотила! — как крикнет: «Ястреб!» Я со страху крикнул — червяк
упал в воду, а Ерш Ершович его и проглотил… Это называется врать?!. И ястреба никакого не было…
Запасшись таким орудием, надобно выбрать место умеренно глубокое, где водится более раков, и у самого берега бросить на дно какого-нибудь мяса, кишки, требуху или хоть умятого хлеба; раки сейчас поползут к
корму со всех сторон; тогда расщепленную палку бережно погрузить
в воду и, наводя тихонько на рака, как можно к нему ближе, вдруг воткнуть развилки
в дно: рак
попадет между ними и увязнет вверху расщепа.
Один, преклонив голову к колесу,
спит; другой перевязывает товарищу руку; далее, ближе к
корме, два воина, со слезами на глазах, берутся за голову и ноги, по-видимому, умершего товарища и собираются бросить его
в речную могилу, уносящую столь же быстро, как время, все, что ей ни поверят.
— Вот как, — проворно подхватил Глеб, который окончательно уже повеселел и расходился, — ты, Петрушка, становись со мною на носу с острогою… ладно! Смотри только, не зевай… Гришка и Ванюшка, садись
в греблю… живо за весла; да грести у меня тогда только, когда скажу; рыбка
спит; тревожить ее незачем до времени… Крепко ли привязан к
корме челнок?
«Да, барин, — молвил я, — под иной час тяжко бывает; кони дороги,
кормы также, разгон большой, а на прогонах далеко не уедешь; там, глядишь, смотритель придерется, к исправнику
попадешь в лапы — какое житье?
Со стены спускалось что-то кубическое и тяжелое. Гаврила принял это
в лодку. Спустилось еще одно такое же. Затем поперек стены вытянулась длинная фигура Челкаша, откуда-то явились весла, к ногам Гаврилы
упала его котомка, и тяжело дышавший Челкаш уселся на
корме.
Она не ответила ему, задумчиво следя за игрой волн, взбегавших на берег, колыхая тяжелый баркас. Мачта качалась из стороны
в сторону,
корма, вздымаясь и
падая в воду, хлопала по ней. Звук был громкий и досадливый, — точно баркасу хотелось оторваться от берега, уйти
в широкое, свободное море и он сердился на канат, удерживавший его.
Кормление свиней считалось обидным и тяжелым наказанием: йоркширы помещались
в темном, тесном хлеве, и когда человек вносил к ним ведра
корма, они подкатывались под ноги ему, толкали его тупыми мордами, редко кто выдерживал эти тяжелые любезности, не
падая в грязь хлева.
Для стада баранов тот баран, который каждый вечер отгоняется овчаром
в особый денник к
корму и становится вдвое толще других, должен казаться гением. И то обстоятельство, что каждый вечер, именно этот самый баран
попадает не
в общую овчарню, а
в особый денник к овсу, и что этот, именно этот самый баран, облитый жиром, убивается на мясо, должно представляться поразительным соединением гениальности с целым рядом необычайных случайностей.